Синтаксическая стилистика

Русский синтаксис отличается богатством и разнообразием стилистических средств. Синтаксические единицы характеризуются функционально-стилевой закрепленностью: одни используются в книжных стилях, другие — в разговорном. На синтаксическом уровне ярко проявляется экспрессивная окраска речи.

Стилистика начинается там, где существует возможность выбора, а в русском языке такая возможность постоянно возникает при обращении к различным структурным типам предложений, употреблении параллельных синтаксических конструкций, использования различных способов актуализации отдельных частей высказывания и т.п.

Важнейший аспект синтаксической стилистики представляет стилистическая оценка синтаксических средств языка, выявляющая их функционально-стилевую закрепленность и экспрессивные возможности.

 

Стилистическое использование порядка слов

При стилистическом изучении порядка слов в предложении возникают разные аспекты — использование порядка слов для правильного и стилистически оправданного выражения мысли, усиление действенности речи с помощью инверсии, особенности словорасположения в разных функционально-смысловых типах речи. При этом важнейшее значение имеет изучение порядка слов как средства смысловой организации предложения.

Охарактеризуем порядок слов в словосочетаниях, которые наиболее часто используются в русских конструкциях.

  1. В сочетаниях имен существительных с прилагательными последние обычно препозитивны: хороший человек, веселая прогулка, абстрактное мышление. Постпозитивное прилагательное выделяется в семантико-стилистическом отношении и подчеркивается интонацией: Здесь вы встретите бакенбарды единственные, пропущенные с необыкновенным и изумительным искусством под галстук, бакенбарды бархатные, атласные, черные как соболь или уголь… Здесь вы встретите усы чудные, никаким пером, никакою кистью не изобразимые… Здесь вы встретите улыбку единственную, улыбку — верх искусства. При этом важно заметить: если словосочетание с постпозитивным прилагательным входит в состав темы, то это не влияет на актуальное членение высказывания: Улица пустая вообще производит ужасное впечатление, а тут еще где-то под ложечкой томило и сосало предчувствие. Но прилагательное может в постпозиции нести и основную смысловую нагрузку, и тогда оно становится ремой: Белинский был человек сильный и решительный. В таких случаях прилагательное сильно подчеркивается интонацией: В деревне жизнь началась днями мирными, очаровательными.

Стилистические интерес представляют конструкции, в которых постпозитивные прилагательные не получают особого смыслового значения в контексте и, следовательно, не несут на себе логического ударения. В этом случае их необычное положение в словосочетании придает ему разговорную окраску: Мох седой далеко вокруг нивы, на сотни верст лежит, на нем сосенки курносые в рост человека и березки корявые могут только расти; в иных контекстах — поэтический оттенок:

Тучки небесные, вечные странники!

Степью лазурною, цепью жемчужною

Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники

С милого севера в сторону южную.

(М. Лермонтов);

народно-поэтический колорит:

Вот нахмурил царь брови черные

И навел на него очи зоркие,

Словно ястреб взглянул с высоты небес

На молодого голубя сизокрылого

(М. Лермонтов.)

Если в предложении нарушается целостность словосочетания и прилагательное отделяется от существительного глаголом, то такое прилагательное всегда сильно инверсировано: Скука меня томила страшная; Ранний перепадал снежок. Однако вариант с поэтической окраской представляет только коммуникативно нерасчлененные предложения (в них прилагательное связано по смыслу лишь с существительным, а глагол обладает незначительной информативностью): Сильная крутила метель; Большие зеленеют почки; Невидимый звенел жаворонок. Именно такие варианты словорасположения широко распространены в стихотворной речи.

  1. В словосочетаниях из двух существительных зависимая словоформа, как правило, постпозитивна: любовь матери, прогулка при луне, путь к победе. Однако зависимая форма существительного в родительном падеже, указывающая на внешний вид, размер, цвет и другие свойства предмета, может быть и препозитивной, выступая всегда в обязательном сочетании с прилагательным: [Собакевич] …ему на этот раз показался весьма похожим на средней величины медведя; На голове была надета высокая, с плоским верхом папаха … Такая зависимая словоформа в препозитивном положении часто оказывается в ряду однородных определяющих членов: Лукавый, изменчивый, непроницаемый, тонкого ума, легкого очарования и большого упрямства человек, он умел заставить считаться с собой даже Наполеона.

Зависимое существительное всегда предшествует другому в устойчивых словосочетаниях типа гвардии старший лейтенант, красного дерева буфет; во фразеологизмах — одного поля ягода.

Важно подчеркнуть, что в субстантивных словосочетаниях с препозицией зависимого существительного появляется разговорная окраска, если это инверсированное существительное получает в контексте особое смысловое значение и, следовательно, выделяется логическим ударением: Стоял раз полк в первой линии; целую неделю с турками перестрелка была… Однако при таком же словорасположении, но с интонационно-смысловым выделением стержневого существительного такие словосочетания получают поэтическую окраску: Затягивает тина морская белых ночей решето (Леон.). Подобная инверсия применяется в «орнаментальном», украшенном стиле: Ей казалось, что дней доцветенье приходит. В публицистической речи такое словорасположение создает риторический оттенок: «Героев славные имена», «Кубка граней многоцветье» (заглавия газетных статей).

III. В словосочетаниях со стержневым словом-прилагательным на первом месте обычно стоит наречие: очень добрый, смертельно бледный, неправдоподобно большой. Такое же положение занимает и существительное, указывающее на качественный признак прилагательного: на редкость терпеливый, в корне неправильный. Однако существительные с иными значениями в косвенных падежах обычно препозитивны: Старик с черной с проседью бородой… неподвижно стоял, держа чашку с медом; Никогда не видела скупая на цвета северная природа такого богатого сочетания красок.

Далее, не задерживая внимания на именных словосочетаниях, отметим, что порядок слов имеет важное смысловое значение в сочетаниях количественных числительных с существительными. При точном обозначении числа числительное препозитивно: два часа, сто рублей, двадцать шагов; ср.: Я три тарелки съел; иной порядок слов указывает на приблизительность количества: часа два; ср.: Я внутренне хохотал и даже раза два улыбнулся (но он, к счастью, этого не заметил).

  1. В глагольных словосочетаниях с зависимой падежной формой существительного оно, как правило, на втором месте: люблю грозу, пишу карандашом, подошел к окну. Однако возможна и препозиция существительного, если оно указывает на качество или способ действия: Быстрыми шагами она шла к дому; Потом он тем же изучающим взглядом оглядел Кочаряна и Митю. Если к глаголу относятся два существительных, то непосредственно после него ставятся словоформы со значением адресата или обстоятельственным, орудийным значением: написал для студентов пособие, взял в шкафу бумагу, открыл ключом дверь; конечную же позицию занимает словоформа, которая по смыслу теснее связана с глаголом: получил из редакции ответ, пишет друзьям письма. Такое словорасположение объясняется тем, что при отсутствии в речи специального коммуникативного задания «в языке действует тенденция к устранению с конечной позиции такой словоформы, которая потенциально может стать самостоятельной ремой». В зависимости от актуального членения высказывания порядок слов в подобных глагольных словосочетаниях может меняться: Рецензент вернул рукопись редактору и Рецензент вернул редактору рукопись (конечную позицию занимает рема).

Инверсия зависимой словоформы, подчеркнутой логическим ударением, создает яркую экспрессию: Судьбы свершился приговор; Но дочь преступница… преданья Об ней молчат. Ее страданья, Ее судьба, ее конец Непроницаемою тьмою от нас закрыты, а в иных случаях придает речи разговорную окраску: Наталья вечера просиживала, вывязывая жениху традиционный шарф; Слышала, как сказал комиссар: — Кто обидит, будет с ротой дело иметь.

В сочетаниях глаголов с наречиями порядок слов зависит от смыслового членения высказывания: наречия постпозитивны, если на них приходится основная смысловая нагрузка и, следовательно, логическое ударение: Работал он артистически; Встретились приятельски; Костер горел жарко. Если же наречие исключено из состава ремы, то оно препозитивно по отношению к глаголу: Издалека доносилась песня; Быстро сохнет трава. Разговорную окраску имеют словосочетания, в которых наречие следует за глаголом, но интонационный центр сохраняется на глаголе: …Того Степан Аркадьевич никогда не мог понять хорошенько. При одинаковом интонационном выделении обоих компонентов словосочетания в подобных случаях может возникнуть и поэтический оттенок речи: …И вся дубрава зашумит широколиственно и шумно.

Изучение последовательности компонентов в словосочетаниях не может, однако, составить полного представления о порядке слов в предложении, так как виды синтаксической связи в нем многообразнее, шире.

На уровне предложения следует рассмотреть порядок слов при употреблении однородных членов, связанных сочинительной связью. Особый стилистический интерес представляет употребление нескольких определений, занимающих в предложении одинаковые синтаксические позиции: По широкой большой бесшоссейной дороге шибкою рысью ехала высокая голубая венская коляска цугом. Как видно из примера, ближе к существительным ставятся прилагательные, называющие более важный признак. Если при этом сочетаются качественное и относительное прилагательные, то непосредственно рядом с существительным окажется последнее: бесшоссейная дорога, венская коляска. Если же все прилагательные качественные, то надо учитывать их значения и ставить рядом с существительным те, которые указывают на более постоянный признак: теплые летние вечера, красивые серые глаза. В случае, если все определения выражены относительными прилагательными, «обычно они располагаются в порядке восходящей смысловой градации (от более узкого понятия к более широкому)»: иллюстрированный детский журнал, еженедельные редакционные совещания. Если в ряду однородных определений оказывается местоимение, оно выдвигается вперед: На голове у него был картуз (из барашкового меха) какой-то странной формы; Да я еще коменданта не видал, а мне надо сдать кой-какие казенные вещи; Но и все ж возвращаться не надо, потому и достался не в срок, как любовь, как печаль, как отрада твой красивый рязанский платок.

Особое внимание надо обратить на порядок слов в предложении при употреблении детерминантов — второстепенных членов, формально не связанных с другими словами в предложении, характеризующихся некоторой независимостью функционирования и относящихся ко всему предложению в целом: К вечеру метель усилилась; Ночью над рекой опустился туман. В качестве детерминантов обычно выступают обстоятельства и дополнения, которые, однако, не зависят от глагола-сказуемого, а относятся ко всему предложению как свободные словоформы. Связь их с другими членами предложения носит характер свободного присоединения. Детерминирующие члены предложения обычно препозитивны. Как однородные члены они могут выстраиваться «цепочкой»: А далеко за вокзалом, за домами, за заводами, словно нарисованное на краю неба, виднелось белое здание университета.

При инверсии детерминирующие члены предложения оказываются в его конце: Шелестит плющ у балкона и возится сонная птица в кустах; Женщина истинно любит только однажды.

Наблюдения над вариантами словорасположения в предложении и словосочетании неоднократно обращали нас к инверсии — стилистическому приему, состоящему в намеренном изменении обычного порядка слов с целью эмоционального, смыслового выделения какой-либо части высказывания: Славная бекеша у Ивана Ивановича; Сей Дубровский, отставной поручик гвардии, был ему ближайшим соседом; Необъятным казалось звездное небо над этой непонятной землей. Инверсия является сильным стилистическим средством создания эмфатической интонации. Если прямой порядок слов, как правило, не имеет стилистического значения, то инверсионный — всегда стилистически значим. Правомерно задать вопрос: как оценивается инверсия в разных функциональных стилях?

Инверсия возможна лишь в экспрессивной речи. Этот стилистический прием ценят не только писатели, но и публицист.

В научном и официально-деловом стилях, как правило, порядок слов не используется в экспрессивной функции и потому инверсия не может быть оправдана. Что же касается предпочтения конструкций с препозицией или постпозицией подлежащего, то их выбирают, учитывая характер изложения материала. В научной речи порядок слов выполняет важную смысловую функцию, подчеркивая логическое членение текста.

По свидетельству специалистов, большинство предложений в научной речи начинается не с подлежащего, а с обстоятельства, дополнения или предикативного члена: За последние годы в исследованиях, касающихся нисходящих влияний мозжечка, используется… реакция спинного мозга; В этом районе было проведено два испытания.

В официально-деловом стиле преобладают иные конструкции: подлежащее, как правило, препозитивно; причем в тексте обычно повторяются однотипные конструкции: Родители обязаны воспитывать своих детей, заботиться об их физическом развитии и обучении, готовить к общественно полезному труду, растить достойными членами общества; Родители являются законными представителями своих несовершеннолетних детей и выступают в защиту их прав и интересов…; Отец и мать имеют равные права и обязанности в отношении своих детей. Такое построение высказываний не только способствует предельной ясности формулировок, но и служит достижению единообразия в изложении, что приводит к строгой стандартизации языковых средств, характерной для подобных жанров официально-делового стиля.

Предложения с препозитивным сказуемым употребляются при описании обстановки, констатации того или иного факта, наличия предмета:

Был прекрасный июльский день… Весело и величаво, словно взлетая, поднимается могучее светило. Около полудня обыкновенно появляется множество круглых высоких облаков… Кое-где протянутся сверху вниз голубоватые полосы: то сеется едва заметный дождь… На всем лежит печать какой-то трогательной кротости…

(И.С. Тургенев)

Такой порядок слов характерен для эпического, спокойного тона речи; он наиболее приемлем для создания статических картин.

Не останавливаясь специально на особенностях порядка слов в иных функционально-смысловых типах речи, отметим, что и в рассуждении, и в диалогическом единстве тема-рематическое членение высказывания зависит от коммуникативной установки и характера предшествующего текста.

Синтаксические средства экспрессивной речи

Синтаксические средства создания экспрессии разнообразны. К ним относятся уже рассмотренные нами — обращения, вводные и вставные конструкции, прямая, несобственно-прямая речь, многие односоставные и неполные предложения, инверсия как стилистический прием и другие. Следует охарактеризовать и стилистические фигуры, представляющие собой сильное средство эмфатической интонации.

Эмфаза (от греч.эмфазис — указание, выразительность) — это эмоциональное, взволнованное построение ораторской и лирической речи. Различные приёмы, создающие эмфатическую интонацию, свойственны преимущественно поэзии и редко встречаются в прозе, причем рассчитаны не на зрительное, а на слуховое восприятие текста, позволяющее оценить повышение и понижение голоса, темп речи, паузы, то есть все оттенки звучащей фразы. Знаки препинания способны лишь условно передать эти особенности экспрессивного синтаксиса.

Поэтический синтаксис отличают риторические восклицания, которые заключают в себе особую экспрессию, усиливая напряженность речи. Например, у Н.В. Гоголя: Пышный! Ему нет равной реки в мире! (о Днепре). Таким восклицаниям часто сопутствует гиперболизация, как и в приведенном примере. Нередко они сочетаются с риторическими вопросами: Тройка! Птица-тройка! Кто тебя выдумал?.. Риторический вопрос — одна из самых распространенных стилистических фигур, характеризующаяся замечательной яркостью и разнообразием эмоционально-экспрессивных оттенков. Риторические вопросы содержат утверждение (или отрицание), оформленное в виде вопроса, не требующего ответа: Не вы ль сперва так злобно гнали Его свободный, смелый дар И для потехи раздували Чуть затаившийся пожар?..

Совпадающие по внешнему грамматическому оформлению с обычными вопросительными предложениями, риторические вопросы отличаются яркой восклицательной интонацией, выражающей изумление, крайнее напряжение чувств; не случайно авторы иногда в конце риторических вопросов ставят восклицательный знак или два знака — вопросительный и восклицательный: Ее ли женскому уму, воспитанному в затворничестве, обреченному на отчуждение от действительной жизни, ей ли не знать, как опасны такие стремления и чем оканчиваются они?! (Бел.); И как же это вы до сих пор еще не понимаете и не знаете, что любовь, как дружба, как жалованье, как слава, как все на свете, должна быть заслуживаема и поддерживаема?!

Риторический вопрос, в отличие от многих стилистических фигур, используется не только в поэтической и ораторской речи, но и в разговорной, а также в публицистических текстах, в художественной и научной прозе.

Более строгая, книжная окраска характеризует параллелизм — одинаковое синтаксическое построение соседних предложений или отрезков речи:

В синем небе звезды блещут,

В синем море волны хлещут;

Туча по небу идет,

Бочка по морю плывет.

(А.С. Пушкин)

Синтаксический параллелизм нередко усиливает риторические вопросы и восклицания, например:

Бедная критика! Она любезности училась в девичьих, а хорошего тона набиралась в прихожих, удивительно ли, что «Граф Нулин» так жестоко оскорбил ее тонкое чувство приличия?; Базарову все эти тонкости непонятны. Как это, думает он, подготовлять и настраивать себя к любви? Когда человек действительно любит, разве он может грациозничать и думать о мелочах внешнего изящества? Разве настоящая любовь колеблется? Разве она нуждается в каких-нибудь внешних пособиях места, времени и минутного расположения, вызванного разговором?

Параллельные синтаксические конструкции нередко строятся по принципу анафоры (единоначатия). Так, в последнем из примеров видим анафорическое повторение слова разве, в стихотворном пушкинском тексте единоначатия — в синем небе… в синем море. Классический пример анафоры являют лермонтовские строки: Я тот, которому внимала Ты в полуночной тишине, Чья мысль душе твоей шептала, Чью грусть ты смутно отгадала, Чей образ видела во сне. Я тот, чей взор надежду губит; Я тот, кого никто не любит; Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы…

Эпифора (концовка) — повторение последних слов предложения — также усиливает эмфатическую интонацию: Для чего уничтожать самостоятельное развитие дитяти, насилуя его природу, убивая в нем веру в себя и заставляя делать только то, чего я хочу, и только так, как я хочу, и только потому, что я хочу ?

Эпифора придает лиризм тургеневскому стихотворению в прозе «Как хороши, как свежи были розы…»; этот стилистический прием любил С. Есенин, вспомним его эпифоры! — Отцвела моя белая липа, Отзвенел соловьиный рассвет… Ничего! Я споткнулся о камень, Это к завтраму все заживет!; Глупое сердце, не бейся; Залегла забота в сердце мглистом. Отчего прослыл я шарлатаном? Отчего прослыл я скандалистом?… Прояснилась омуть в сердце мглистом. Оттого прослыл я шарлатаном, Оттого прослыл я скандалистом . Как видно из последнего примера, автор может отчасти обновлять лексику эпифоры, варьировать ее содержание, сохраняя при этом внешнее подобие высказывания.

В числе ярких примеров экспрессивного синтаксиса следует назвать различные способы нарушения замкнутости предложения. Прежде всего, это смещение синтаксической конструкции: конец предложения дается в ином синтаксическом плане, чем начало, например: А мне, Онегин, пышность эта, Постылой жизни мишура, Мои успехи в вихре света, Мой модный дом и вечера, Что в них? Возможна также незавершенность фразы, на что указывает авторская пунктуация: как правило, это многоточие — Но те, которым в дружной встрече Я строфы первые читал… Иных уж нет, а те далече, Как Сади некогда сказал.

Пунктуация позволяет автору передать прерывистость речи, неожиданные паузы, отражающие душевное волнение говорящего. Вспомним слова Анны Снегиной в поэме С.Есенина! — Смотрите… Уже светает. Заря как пожар на снегу… Мне что-то напоминает… Но что?.. Я понять не могу… Ах!… Да… Это было в детстве… Другой… Не осенний рассвет… Мы с вами сидели вместе… Нам по шестнадцать лет…

Эмоциональную напряженность речи передают и присоединительные конструкции, есть такие, в которых фразы не умещаются сразу в одну смысловую плоскость, но образуют ассоциативную цепь присоединения. Разнообразные приемы присоединения предоставляет современная поэзия, публицистика, художественная проза: Есть у каждого города возраст и голос. Есть одежда своя. И особенный запах. И лицо. И не сразу понятная гордость; Цитата на 1-ю полосу. О личном. — Я признаю роль личности в истории. Особенно если это президент. Тем более президент России; Вот я и в Быковке. Один. На дворе осень. Поздняя. О таких присоединительных конструкциях профессор Н.С. Валгина замечает: «Синтаксически несамостоятельные отрезки текста, но предельно самостоятельные интонационно, оторванные от породившего их предложения, приобретают большую выразительность, становятся эмоционально насыщенными и яркими».

Эллипсис — это стилистическая фигура, состоящая в намеренном пропуске какого-либо члена предложения, который подразумевается из контекста: Мы села — в пепел, грады — в прах, в мечи — серпы и плуги. Пропуск сказуемого придает речи особый динамизм и экспрессию. От этого синтаксического приема следует отличать умолчание — оборот речи, состоящий в том, что автор сознательно недосказывает мысль, предоставляя право слушателю (читателю) догадаться, какие слова не произнесены: Нет, я хотел… быть может, вы… я думал, Что уж барону время умереть. За многоточием скрывается неожиданная пауза, отражающая волнение говорящего. Как стилистический прием умолчание часто встречается в разговорной речи: — Ты не представляешь, это такое известие!.. Как мне теперь?.. Я не могу успокоиться.

Для интонационного и логического подчеркивания выделяемых предметов используется выразительная стилистическая фигура — многосоюзие (полисиндетон). Повторяются обычно сочинительные, соединительные союзы и, ни — Перед глазами ходил океан, и колыхался, и гремел, и сверкал, и угасал, и уходил куда-то в бесконечность…; Хоть не являла книга эта Ни сладких вымыслов поэта, ни мудрых истин, ни картин; Но ни Вергилий, ни Расин, ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, ни даже Дамских Мод Журнал Так никого не занимал: То был, друзья, Мартын Задека, Глава халдейских мудрецов, Гадатель, толкователь снов. Большую выразительность обретают строки, в которых рядом с многосоюзием применяется противоположный ему стилистический прием-бессоюзие: Был тиф, и лед, и голод, и блокада. Все кончилось: патроны, уголь, хлеб. Безумный город превратился в склеп, Где гулко отдавалась канонада. Как заметил Д.Э. Розенталь, «Отсутствие союзов придает высказыванию стремительность, насыщенность впечатлениями». Вспомним пушкинские строки: Мелькают мимо будки, бабы, Мальчишки, лавки, фонари, Дворцы, сады, монастыри, Бухарцы, сани, огороды, Купцы, лачужки, мужики, Бульвары, башни, казаки, Аптеки, магазины моды, Балконы, львы на воротах И стаи галок на крестах. Этот отрывок из «Евгения Онегина» рисует быструю смену картин, предметы поистине мелькают! Но возможности бессоюзия и многосоюзия разнообразны, эти приемы использовал поэт, описывая динамику Полтавского боя: Швед, русский — колет, рубит, режет, Бой барабанный, клики, скрежет, Гром пушек, топот, ржанье, стон, И смерть, и ад со всех сторон.

Нанизывание однотипных синтаксических единиц (например, однородных членов, придаточных предложений) часто создает градацию — то есть такое расположение слов, (словосочетаний, частей сложного предложения), при котором каждое последующее усиливает (реже ослабляет) значение предыдущего, благодаря чему создается нарастание интонации и эмоционального напряжения речи. Это можно иллюстрировать процитированным выше отрывком из «Евгения Онегина» (Хоть не являла книга эта Ни сладких вымыслов поэта…) и множеством других примеров, в том числе и прозаических: Осенью ковыльные степи совершенно изменяются и получают свой особенный, самобытный, ни с чем не сходный вид.

Стилистические фигуры нередко соединяются, дополняют, усиливают одна другую, сообщая речи волнующие интонации. Вспомним объяснение Онегина с Татьяной! —

Когда бы жизнь домашним кругом

Я ограничить захотел;

Когда б мне быть отцом, супругом

приятный жребий повелел;

Когда б семейственной картиной

Пленился я хоть миг единый, —

То, верно б, кроме вас одной

Невесты не искал иной.

Анафора и градация соединились в этом высказывании, представляющем собой блестящий пример особого типа сложного предложения — периода.

Периодом называется гармоническая по форме сложная синтаксическая конструкция, характеризующаяся особой ритмичностью и упорядоченностью частей, а также исключительной полнотой и завершенностью содержания. А.П. Квятковский, называя в качестве примеров периода классические произведения — «Когда порой воспоминанье» Пушкина (в 26 строк), «Когда волнуется желтеющая нива» Лермонтова (16 строк), «О, долго буду я в молчанье ночи тайной» А. Фета (12 строк) и его же «Когда мечтательно я предан тишине» (20 строк),-утверждает: «Стихотворение, написанное в форме периода, свидетельствует о широте поэтического дыхания автора и о большом зрелом мастерстве», позволяющем «совладать со сложной аппаратурой стиха, включающей в себя несколько строф».

Учение о периоде как о средстве эмфатической интонации разрабатывалось еще в античной риторике. Своим названием период обязан интонации в сложной синтаксической конструкции: вначале голос плавно поднимается, как бы описывая кривую линию, затем достигает высшей точки на главной части высказывания, после чего резко снижается, возвращаясь к исходной позиции, замыкая линию (период — от греч.периодос, букв. обход). Композиционно период распадается на две взаимно уравновешенные части: первая характеризуется повышением интонации, вторая — понижением, что определяет гармоничность и интонационную завершенность периода. По содержанию период представляет одно целое, развивает одну тему, раскрывая ее с известной полнотой и разносторонностью. Основное положение в периоде передается расчлененно, что позволяет осмыслить его разные стороны, оттенки (вспомните стихотворение А.С. Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных…»Это период.). Музыкальность и ритмичность периода достигаются его структурой: он состоит из нескольких однотипных, соразмерных синтаксических единиц, часто имеющих одинаковые союзы, сходное грамматическое построение, приблизительно одинаковый размер. Повторение их создает ритмический рисунок речи.

Чаще всего период строится как сложноподчиненное предложение с однородными придаточными, которые стоят вначале. Например:

Когда он в первый день, встав рано утром, вышел на заре из балагана и увидал сначала темные купола, кресты Новодевичьего монастыря, увидал морозную росу на пыльной траве, увидал холмы Воробьевых гор и извивающийся над рекой и скрывающийся в лиловой дали лесистый берег, когда ощутил прикосновение свежего воздуха и услыхал звуки летевших из Москвы через поле галок и когда потом вдругбрызнуло светом с востока и торжественно выплыл край солнца из-за тучи, и купола, и кресты, и роса, и даль, и река, все заиграло в радостном свете, — Пьер почувствовал новое, неиспытанное чувство радости и крепости жизни

(Л.Н. Толстой.Война и мир)

В периоде употребительны придаточные времени, условия, причины, образа действия, сравнительные и др. Приведем пример периода с уступительными придаточными: Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уединенного созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, — заботы жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им. Реже в композицию периода вовлекаются те или иные распространенные члены предложения, например деепричастные обороты, выполняющие функцию обстоятельств времени: Явившись к полковому командиру; получив назначение в прежний эскадрон, сходивши на дежурство и на фуражировку, войдя во все маленькие интересы полка и почувствован себя лишенным свободы и закованным в одну узкую неизменную рамку, Ростов испытал то же успокоение, ту же опору и то же сознание того, что он здесь дома, на своем месте, которые он чувствовал и под родительским кровом.Периодическая речь Л.Н Толстого неизменно привлекает исследователей, потому что изучение ее дает ключ к пониманию особенностей стиля великого писателя. А.П. Чехов восхищался «силой периодов» Льва Толстого.

Стиль каждого писателя сказывается в своеобразии его периодов. Нельзя спутать эти синтаксические построения у Толстого и Пушкина, даже если Пушкин обращался к периоду в прозе:

Когда писатели, избалованные минутными успехами, большею частью устремились на блестящие безделки; когда талант чуждается труда, а мода пренебрегает образцами величавой древности; когда поэзия не есть благоговейное служение, но токмо легкомысленое занятие; с чувством глубокого уважения и благодарности взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие годы жизни исключительному труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого, высокого подвига (о переводе «Илиады» Гомера).

Возможность использовать в периоде разнообразные стилистические фигуры всегда привлекала и будет привлекать художников слова.

Параллелизм — риторическая фигура, представляющая собой расположение тождественных или сходных по грамматической и семантической структуре элементов речи в смежных частях речи, создающих единый поэтический образ.

Синтаксический параллелизм Синтаксический параллелизм свойственен тексту или его отдельным смежным частям, в которых предложения, следующие друг за другом, автор строит по одному и тому же синтаксическому принципу, например, соблюдая один и тот же порядок членов предложения:

Совсем скоро сойдет вода, покажется мокрая земля. Засияет солнце. Расцветут цветы. Распустятся молодые листики.

Полный синтаксический параллелизм характеризуется тем, что в его составе две и более синтаксические единицы имеют равное количество одинаково расположенных компонентов:

В лоб целовать — заботу стереть.

В лоб целую.

В глаза целовать — бессонницу снять.

В глаза целую.

М. Цветаева

Хиа́зм — риторическая фигура, заключающаяся в крестообразном изменении последовательности элементов в двух параллельных рядах слов (например, «Умейте любить искусство в себе, а не себя в искусстве»).

В классификации выделяется три типа хиазма:

  1. Чисто синтаксический хиазм, в котором правая часть по своей структуре симметрична левой, повторяя входящие в левую члены предложения в обратном порядке: «Делить веселье — все готовы: / Никто не хочет грусть делить»
  2. Семантически осложнённый хиазм, в котором добавляется двойной лексический повтор в инвертируемых элементах и обмен синтаксическими функциями у этих элементов: «Самый лучший человек тот, кто живёт преимущественно своими мыслями и чужими чувствами, самый худший сорт человека — который живёт чужими мыслями и своими чувствами»
  3. Хиастический каламбур, в котором, кроме этого, можно проследить изменения значения входящих в него слов: «В России две напасти: Внизу — власть тьмы, / А наверху — тьма власти»

 

Использование стилистических фигур, разнообразных синтаксических средств создания эмфатической интонации у больших поэтов обычно сочетается с употреблением тропов, оценочной лексики, ярких приёмов усиления эмоциональности, образности речи.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *